NOR-RUS’98
На одном из туристических порталов я нашел рассказ норвежского велиспедиста о своем путешествии в Россию. А привлек меня не сам факт путешествия (мало ли их к нам ездит), а его дата — 1998 год. Мне стало интересно совершить флеш-бэк в родную страну вместе с норвежцем и взглянуть на все глазами иностранца. Итак, Россия, осень 1998 года, Ульф и его друг Дагфинн пересекают российскую границу…
«Разрешение пересечь российскую границу на велосипедах мы получили через одно из норвежских туристических агентств. Вообще, в 20-километровой российской пограничной зоне запрещено передвигаться пешком или на велосипеде. Можно передвигаться только на авто- и мототранспорте без остановок внутри этой зоны. И нам было строго запрещено сворачивать на велосипедах с основной трассы на российской стороне.
На пункте пограничного контроля наш багаж проверять не стали. Но таможенники усердно проверяли багаж всех проезжающих на автомобилях, мотоциклах и автобусах. На самом деле русские подумали, что мы бедняки, поэтому едем не на машине, а на велосипедах. И один из кэгэбэшных таможенников с улыбкой сообщил нам: NARVEZHKA, VOLVO — MERCEDES — NJET VELOCIPED…
Мы въехали на территорию России. По дороге мы пересекли еще два пограничных контроля, сотрудники были очень корректны. Они проверили все наши документы, улыбнулись, пожелали хорошего путешествия и окончательно пропустили нас в страну.
Преодолев таможню, мы вьехали в город Никель. В городе было очень пустынно. Природа скудна: маленькие сосны, большие болота и миллиарды комаров. Дорога вся раздолбана, асфальт начинается только за 2 км до города, после железнодорожного переезда. Переезд был закрыт шлагбаумом, так как в это время его пересекал поезд. Мы остановились и ждали, пока он проедет. Это был громадный дизель, и он ехал очень медленно. Как велосипедист, я в своей жизни слышал много автомобильных гудков в свой адрес, и почти все они были злыми и агрессивными. Но этот гудок, вдруг раздавшийся из поезда, был по-настоящему добрым. Машинисты гостеприимно приветствовали нас из своего гигантского локомотива.
Никель — это один из самых загрязненных городов мира. Серые и коричневые дымы вырывались повсюду из заводских труб. В центре 40-тысячного города не было ни одного зеленого газона. Земля была черная как смоль. Дети в рваной обуви клянчили у нас деньги или пытались продать нам какую-то ненужную ерунду. Это был по-настоящему другой мир. Мы почувствовали себя инопланетянами. Это было немыслимо! В 8 километрах на западе мы видели норвежские возвышенности, наш привычный мир. Всего 8 километров по прямой, и такая разница.
Железнодорожная станция Никеля расположена в 3 км за городом. Добираясь туда, мы пересекли никелевое производство. Там не было никаких заборов, никаких границ между производством и городом, завод как будто врос в город. Несмотря на то, что в городе не обнаружилось ни одного указателя, до железнодорожной станции мы добрались вполне уверенно.
Мы были там в 8 вечера. Зал ожидания не работал. Тем временем, на улице температура опустилась до 10 градусов, а единственный поезд из Никеля отправлялся в 6:50 утра. За 2 доллара мы подкупили местного служащего, и он открыл нам зал ожидания, где мы устроились на ночлег. Нам показалось, там не убирали со времен Сталина или еще дольше. И конечно, там не было туалета, так что нам приходилось бегать в кусты. Какая это была ночь! Мы спали прямо на полу, на черно-белой шахматной плитке. Постелью нам послужили две норвежские газеты, а подушками — свернутые спальники.
В Никеле нам не удалось купить никакой еды, кроме двух кило помидоров. Из напитков в продаже были только большие зеленые бутылки без этикеток. Но в запасе у нас остались три шоколадки и две бутылки колы, купленные еще на родине. И тем не менее, это был прекрасный ужин! Мы вполне утолили голод, но потом долго не могли заснуть.
Утром мы вышли на платформу. Станционный служащий по рации предупредил машиниста поезда о наличии пассажиров, то есть нас, и поезд остановился. Он состоял из 6 пассажирских вагонов, вагона-ресторана и багажного вагона. Проводницы помогли нам забраться и сесть. Инструкция Северной Железной Дороги, висевшая на стене, гласила: руль велосипеда должен быть свернут, одна из педалей снята, а велосипеды закреплены к стене вагона эластичными стропами. При невыполнении этих требований необходимо было уплатить проводнице определенную сумму (около 50 крон). В Норвегии мы бы назвали это взяткой, а здесь это возведено в ранг официального платежа. Конечно, теоретически СЖД позволяет перевозить велосипеды в вагоне, но крайне не рекомендует. Меж тем, 40-тонный багажный вагон был абсолютно пустым!
В вагоне-ресторане выбора особенно не было. Мы заказали большой гуляш и первоклассное грузинское шампанское, каждому по бутылке за 4 доллара. На ланч мы употребили немного водки. Путешествие длиной в 196 км по пустынной земле заняло 8 часов. По пути мы пересекли длинный мост через реку Лицу. Поезд часто останавливался посреди лесов и подбирал каких-то охотников. Как мы поняли, железная дорога для этого региона была единственной связью с большой землей.
Мурманский вокзал был переполнен. Все пассажиры глазели на нас и наши велосипеды, а некоторые даже пытались потрогать. И только два или три раза мы услышали какие-то слова на английском.
Потратив на осмотр Мурманска один день, мы отправились поездом в Петербург. 1445 км за 28 часов. Наши велосипеды все так же стояли в проходе. Кстати, нам приходилось брать с собой велосипеды даже в гостиничные номера в Мурманске и Петербурге. Наше турагентство заранее предупредило гостиницы о нашем приезде, и нам не задавали никаких вопросов, когда мы втискивались с велосипедами в узкие лифты гостиниц.
Поездка до Петербурга проходила все так же по безлюдным землям. Изредка попадались маленькие деревеньки, расположенные далеко друг от друга. Как мы видели по карте, многие из них даже не имели выезда к большим автострадам. Единственным средством передвижения для жителей был поезд.
Мы сидели в 4-местном плацкартном купе. Проводник на хорошем английском сказал нам, что за 100 крон (около 15 долларов) у нас не будет соседей. И мы без сомнений передали 100 крон их новому обладателю. Проводник гостеприимно улыбнулся и сказал: «Добро пожаловать!». Чека не дал. Наверное, это учтено как чаевые.
В России раньше никто не видел горные велосипеды. Многие люди останавливали нас на улицах и удивленно расспрашивали нас, иногда даже на английском. Они трогали шины и произносили: «MOPED!» (это означает «легкий мотоцикл»).
В Петербурге мы остановились в гостинице «Прибалтийская», это большое кубическое здание в 13 километрах от железнодорожной станции. Оно было построено во времена Брежнева. Отель был очень чистым, в душевых присутствовало мыло, горячая вода и туалетная бумага. Намного лучше, чем в Мурманске. Еда в ресторане была первого класса: бефстроганов из финской медвежатины. Все расчеты в баксах, рубли не принимали вообще.
Кстати, выйдя с вокзала, мы по приколу решили найти отель по старой немецкой карте 1901 года выпуска. Несколько лет назад я купил ее на развале в Осло. К нашему удивлению, многие улицы сохранили свои названия, и мы без труда добрались до гостиницы. Будучи на Дворцовой площади, мы захотели купить бутылку колы: «One dollar! No roubles please!»
Обратно в Хельсинки мы ехали на современном финском поезде. Мы оплатили финскому кондуктору несколько финских марок за билеты для велосипедов. Свои обратные билеты мы купили еще до поездки, в Норвегии. Далее — паромом до Стокгольма и поездом до Осло. И мы дома!»
Ну как, вспоминаете нашу страну в 1998? Я — вспомнил. В то время я был студентом и подрабатывал продавцом компьютеров. «Тысяча долларов! В долларах, пожалуйста!»
